Image
Философия Розы

Какая длинная ночь…

Искусственный голос мобильного оператора в который раз равнодушно сообщает мне, что абонент находится вне зоны действия. И я знаю, что это за зона, в которую мне нет доступа. Почему женщины думают, что все непременно изменится именно с ней? Даже я со своей самокритичностью пострадала от этого самоуверенного заблуждения.

Но как же прелестны были незамысловатые кружева новых отношений совместного проживания! Мой старенький телевизор уступил место огромному жидкокристаллическому монстру. Над пластиковым по правилам евроремонта окном новый коричневый багет уронил вниз милую кухонную, солнечную даже в дождливый день, занавеску, которая таки-дождалась своего часа. Правда, и евроремонт на этом завершился, и мои кошки восприняли нового жильца без особого энтузиазма, но даже его сдержанное «пошли отсюда вон» в их адрес меня приводило в умиление: пусть знают место, а то совсем на голову сели!

Уже прошли первые моменты неловкости из-за очереди в ванную комнату, и я уже не чувствовала себя в собственном доме как на свидании, разве только всё поправляла выбившийся локон волос. И не хотелось думать о штампе в его паспорте, извещавшем таких дур, как я, о том, что этот мужик всё еще женат, между прочим, на другой. Да и скорее об этом факте больше мне напоминала его замечательная дочка, для которой Мелл, то есть я, один раз в неделю становилась воскресной горячо любимой, как бывает у детей, подружкой. Мне не хотелось замечать, что наше совместное существование так и осталось в пределах тридцати квадратных метров общей площади на третьем этаже моего дома. И не хотелось вспоминать, что это она ушла от него, а не он ко мне, в чем есть существенная разница. И хотя во всем, кроме дочки, интересы обеих сторон разошлись, официальная версия, что я разлучница (прости господи, почти в предпенсионном-то возрасте!) шокировала обывателей района и однозначно была не в мою пользу. Тот факт, что наша жена с отрочества - еще та любительница приключений и искательница падких на молодое доступное тело дядек, с рождением ребенка потерял остроту. А тот, что я теперь его домашняя курица, приобрел новое значение, даже, несмотря на мою крутую работу в модном PR-офисе. И вот сегодня он банально не пришел ночевать. Я всегда допускала такое логическое разрешение ситуации.

- Привет, красотка! – Говорю себе, глядя в свою зеленую физиономию в зеркале, явный признак начинающегося приступа животного страха – вдруг Он не вернется? Ночь тянется как лекция научного коммунизма в институте. Копошащиеся в голове мысли не дают жить, спать, шевелиться. Сердце уменьшилось в размерах до твердого горящего ядра, жар от которого разливается под лопатку…

Ой, ма-а-а-мочка! Я же дала себе слово, что не прощу его, если он снова меня заставит пережить этот вакуум молчания, который сам по себе говорит обо всем! И главное, что я уже и сказала ему об этом. Так что обратной дороги нет. Мы так договорились: жизнь все расставит на свои места, и мы не будем опускаться до каких-либо экзальтированных сцен. И уже потому, что штамп в паспорте Сержа остался прежним до сего дня, я уже могла предполагать, что в его будущих планах моя персона не значится. Но женщины всегда ждут последних слов. Они – пессимисты по знанию и оптимисты по вере. Короче, надежда умирает последней.

Какая длинная ночь…

Телефон по-прежнему не сказал мне ничего путного, просто поперхнулся невысказанными словами, как в прошлом бывало не раз. Квартира сразу стала девственно одинокой, как раньше. Будто его никогда и не было здесь. Я выпала из этого мира. Только через два дня, не успев проскользнуть в подъезд, я услышала оклик.

- Мелл! – Наш общий друг, а их немного, будто ждал меня. – Серж в больнице. Авария…

Приступ внезапной дурноты окутал меня туманной вуалью, слова застряли в горле, как будто провалились глубоко в трахею.

- Да жив он, - продолжает поспешно, увидев, как кровь отливает от моего лица. - Он в «травме» …

- Какой-то придурок с выключенными фарами врезался в его машину на перекрестке… - доносится до моего мозга, и я бегу на автобусную остановку. Зачем? Надо такси вызвать. Одна мысль наскакивает на другую и не дает мне взять себя в руки. Кажется, такси едет слишком медленно, и я боюсь опоздать увидеть его. «И каждый раз на век прощайтесь, когда уходите на миг…» Романтическая составляющая моей души бессильно разбивается о грубую действительность не зависящих от меня событий. На ватных ногах поднимаюсь в травматологическое отделение. Чуть раздраженная уставшая сестричка называет номер палаты и, конечно, задает этот вопрос:
- А вы кто? К нему нельзя посторонним.

Но разве меня могло это заставить остановиться? Я вспоминаю его мокрый лоб с солнечными глубокими морщинами, когда он с температурой неловко болел в моей постели, по инерции стыдясь своей слабости. Молоденькая жена-то соответственно своему возрасту ждала от него энергии, денег и будущего наследства. И он, понимая это, благодарно принимал мою бабскую жалость. У меня острый язык. Я могла бы сказать ему тогда что-то о гостевом браке, идея которого была так близка ему. Или о том самом бесе, который в ребро. Но Серж отметал всё одним напоминанием:
- Если бы ты, Мелл, не отмахивалась от меня целый год, как от телефонного хулигана, не было бы и моей главной в жизни ошибки. Мужская логика. Спорить с этим трудно, и не хочется. Потому что само последствие этой ошибки - маленькая девчушка, уже третий год украшает этот лживый мир.
- Он никому больной не нужен. – Шепчу я, уже добегая до палаты, и тихонько открываю дверь…

У кровати сидела она. Та, которая в его паспорте. А рядом малышка, его дочка, с которой мы говорили на одном языке, потому что любили одного человека.

- Вам туда нельзя! – Решительно потянула меня за рукав медсестра, и от того, что она обо всем догадалась, у меня снова сжалось сердце, да так и осталось маленькой больной точкой. Точкой отсчета моего существования без него. Мне туда нельзя.

…Дни тягучей лентой проходили по объездной дороге мимо меня, где-то в чужой жизни. Пожалуй, мне больше нечего делать в России. Здесь я не смогу не ждать. Хорошо, что виза открыта. Не оборачиваясь, иду на паспортный контроль, оставляя воспоминания, слова, мечты, глаза и губы. И впервые не замечаю длинного путешествия над океаном к дочке, чувствуя только слабость и пустоту…

…Лениво сижу на балконе. Купаюсь в мягких - ведь сейчас зима, и не так печет - лучах солнца. Лицо мое уже прибрело модный матовый оттенок, который делает мою кожу, если не молодой, как хотелось бы, то, по крайней мере, привлекательной для себя же. А это важно - когда нравишься себе, нравишься и другим, хотя, может, это мне уже и ни к чему. В общем, пытаюсь себя любить. Говорят, это нужно для счастливой жизни.

Многие были бы счастливы уже оттого, что сидят на балконе в Майами ленивым утром при 26 градусах тепла по Цельсию в январский день. Ну, почему мне этого мало? До пенсии – рукой подать, а мне, видите ли, скучно без любви, которую оставила в России. Вернее, это она вышвырнула меня сюда, подальше от желания искать, выяснять, пытаться понять. Здесь, в буквальном смысле на другом конце света, мне не удастся наплевать на данное себе обещание не возвращаться к прошлому. Вот так-то, матушка моя, учи английский глубже, у тебя здесь большое пенсионное будущее! Здравствуй, пальмовый край!

Как нельзя кстати приходит на память занимательная и замечательная история, которую мне рассказал мой друг из Нью Йорка. О Розе, которая в 87 лет пришла в университет воплотить свою мечту – получить высшее образование, и так вписалась в тусовочную студенческую жизнь, что ее смерть через неделю после получения диплома стала для всех и, что удивительно, для меня, ударом. Хороша была старушка! Уважала и берегла свою сущность. Конечно, я еще далеко не в таком «невинном» возрасте, но, пожалуй, философия Розы по мне.

- Мы взрослеем, потому что перестаем играть. Когда мы перестаем мечтать, мы умираем. – Врывается студентка Роза в мой больной сон, и сквозь тяжелое ватное забытье я слышу стук во входную дверь квартиры на Бискейн баливард, и изумленный голос моей дочери.

- Серж! Ничего себе! Ты как здесь оказался?

- Для бешеной собаки сто километров не крюк, - слышу его любимую присказку. - Запланированные похороны сорвались. Не сейчас. – Добавляет знакомый до боли голос, и слёзы независимо от моего желания просто вытекают из глаз, будто переполнив их за долгие месяцы отсутствия каких-либо чувств.

Что там говорила Роза насчет мечты?
Ай, да Роза! Как же она права…

Нинель Семерникова.