Image
Хочу обнять кошку

- Хочу обнять кошку.
- Нет, кошку нельзя. У нее когти и острые зубы.
- Ну, тогда – тебя.

Эта двухлетняя малышка уже знает, чего она хочет. Наши с ней диалоги всегда определенны и понятны, в отличие от разговоров с ее отцом, моим…в общем, с ее отцом.

Она берет маленькими ладошками мои щёки и смотрит мне в глаза. Я ей нравлюсь. От этого странно замирает сердце. Задохнувшись, как от удара в солнечное сплетение, вспоминаю: это же его ребенок от молодой жены, от женщины, ставшей причиной моей постоянной боли и ревности, чувства, которое было чуждо мне по природе. А было ли? Может, просто любовь именно теперь сыграла со мной дикую шутку, вывела на чистую воду, заставив меня войти в искаженное пространство кривого любовного треугольника и понять, что в жизни не все укладывается в мои идеалистические представления.

Мне не пришлось бороться за любовь чужого мужа. Говоря мне о любви и демонстрируя в угоду моим принципам чистую в графе «семейное положение» страницу паспорта, он незаметно для меня выбрал ее, молодую девушку, и реализовал в очередной раз свое биологическое предназначение воспроизводить потомство. И в сизой бездне наших запутанных отношений он всегда выбирал жену и дочь. И это было так естественно и правильно, что последние события, которые привели к тому, что он здесь, в моей квартире вместе со своей дочкой, кажутся мне каким-то фарсом, в котором я еще не понимаю своей роли.

Экзюпери с книжной полки категорично напоминает мне о том, что мы в ответе за тех, кого приручили…

- Мелл! – кричит Сережа из кухни. Я благодарна ему уже за то, что он дал мне это имя взамен Мелании, своевольной пародии на русское Меланья, которым меня наградили родители. В современном мире парадоксов сочетание старинного имени и джинсов от Calvin Klein уже не вызывает дискомфорта. А вот в детстве тяжело было девочке во дворе…

Малышка тоже называет меня Мелл. И у нее не возникает удивления ни по поводу моего странного имени, ни по поводу её странного пребывания в моем доме. А мне удивительно, что маленькое существо, прыгающее, бегающее вразвалочку, без умолку болтающее обо всем, что попадает в поле ее зрения, против моей воли становится мне так дорого, что я начинаю задумываться, а что будет завтра?

-Мелл! - снова раздается из кухни этот голос, который когда-то лишил меня разума ровно настолько, чтобы задержаться в его жизни, вернее так глубоко допустить его в свою. – Мелл! Она не хочет есть.

Ему неловко, что главный удар детских «хочу!», «не хочу!», «дай!» и «лови!» приходится почему-то на мои уши, плечи, руки, голову и остальные части тела, в зависимости от того, что придет в эту маленькую головку в данный момент. Черты ее личика так похожи на черты лица любимого мной мужчины, и я понимаю, что хочу, чтобы эта малышка любила не только его, но и меня. И еще понимаю, что это не будет для нее трудно, дети открыты для любви и нежности, которых у меня хватает на них двоих.

Мои тайные мысли безнравственны. Я в глубине души радуюсь, не признаваясь в этом никому, что женщина, которая еще остается его женой, а может, и останется ею навсегда, в силу своей человеческой незрелости и плохого воспитания не ценит свое маленькое большое счастье. Молодая женщина принадлежит к кругу вечных недорослей, рожденных в реформаторское время. Это время беспощадно закружило сексуальной революцией голову тусовочному поколению разновозрастных любителей остренького. Закружило воображение голыми попками на пол-экрана и ценой за эту временную статуэточность и не предупредило, что понятие вечных ценностей осталось, а значит, любовь по-прежнему правит миром. Та любовь, которую не купишь, как ни банально это звучит. Любовь, которая заставляет любить чужих детей. Любовь, которая не планирует, что ей заплатят, которая греет и охраняет просто так…

- ВМЕСТЕ! - Берет меня за руку это беспокойное чудо и тащит на кухню щипать лук, который выбросил свои зеленые стрелки к ее приходу. «ВМЕСТЕ» – это пароль в нашем общем личном пространстве моей квартирки и новое слово, которое она теперь знает. Экзюпери снова сигналит мне. Я не хочу слушать, потому что понимаю ответственность и без него… Но вот незадача, я ошиблась. Мне не пришлось примерять свою ответственность за будущее. Тусовочное поколение не думает о том, кто за кого в ответе. И академичное утверждение, что дети – это разменная монета в бестолковой войне обозленных на судьбу взрослых, приобретает совсем субъективное значение.

И должна бы я тут сказать себе: ты-то тут причем? Тебе никто и не говорил, что навсегда. Но предательски вспоминаю последнюю встречу с моей маленькой подружкой, разлившееся горячим медом по сердцу: «Мелл, возьми меня домой».

Хочу обнять кошку…