Image
Фантазия-экспромт

Пальцы бегали так, будто не было этого катастрофического для музыканта полугодового перерыва. Они сами ринулись к клавишам и пустились в пляс по черно-белым ступенькам, сами собрали в музыку разлетевшиеся по уголкам памяти ноты шопеновской фантазии-экспромт, которую без постоянной поддержки формы не сыграешь как следует. Они почувствовали свободу как щенки, выпущенные на зеленую лужайку в солнечный день: резвились, бегали по знакомому с рождения полю, освобожденные от сдерживающего поводка. И засверкала вдруг в тишине пустого зала эта прекрасная волшебная филигрань ювелира, отбрасывая в воздух золотые блестки отполированного мастером украшения. Они отражались от стен, окон и проникали в душу, перемешиваясь с картинками, возникающими перед глазами.
А пальцы играли музыку. Они помнили все ноты, все нюансы этого шопеновского шедевра и рвали душу на части, ставя непреодолимый барьер между жизнью там и невостребованностью здесь. Там консерватория, филармония, ученики – нарасхват. Здесь в продавцы не взяли. «Вы когда-нибудь работали в магазине?». «Если откровенно, - нет. Я пианистка, вообще-то... но... разве продавать так сложно выучиться?». Кто же знал, что здесь многостаночники не котируются: или всю жизнь музыкант, или продавец.

Она пришла сюда на беседу: ей сказали, что ищут человека для работы с пожилыми – заставлять их вести активный образ жизни, развлекать. Хорошо, что умеет играть. Она знала, что справится с такими обязанностями, важно только, чтобы взяли. Правда, диплом консерваторский и язык «после французского», который учила в школе, и уроков в колледже уже здесь, в Америке. Встречу назначили в этом огромном зале, с роялем посредине. Вот к нему и рванули соскучившиеся по музыке пальцы.

Одна из стен зала примыкала к коридору. Четыре широких двери предназначались для тех, кто передвигался на колясках. Сквозь приоткрытые створки мелькали люди, потом возвращались и стояли, завороженные звуками.

Торцовая стена было похожа на гармошку: за ней находилась синагога. Видимо, на время молитвы стена сжималась и два зала сливались в одно помещение. «Гармошка» тоже была прикрыта не плотно и сквозь щель она видела сидящего на стуле человека, который откровенно плакал, вытирая слезы салфетками.

Пальцы прекратили терзать клавиши и восстановилась тишина. Лица из дверных проемов исчезли. Из-за «гармошки» вышел стройный мужчина, лет пятидесяти на вид, в кипе, с мокрой салфеткой в руке.

- Я Дэвид. Простите, расчувствовался. Вы удивительно играли. Душу мне разворотили полностью. Я ведь тоже музыкант. Не такой, как вы, но много лет учился на скрипке. Нет, не работаю здесь – просто помогаю - волонтир в синагоге. Знаете, я подумал, что мы могли бы попробовать поиграть вместе, если вы не против...
- Анна, Аня… Ann, - я много месяцев не подходила к инструменту. Не помню уже ничего. Это пальцы помнят. Насчет поиграть? С огромным удовольствием!
- А здесь вы как, ждете кого?
- У меня appointment. Хочу попробовать получить работу.
- Здесь? Я же всех знаю. Не волнуйтесь, все будет ОКей.

Конечно, она обрадовалась. Хватит уборок! Пора уже начинать верить в свои силы, в свой талант. Пора! Хоть один человек вызвался помочь и на том спасибо. Тьфу-тьфу, не сглазить бы...

Интервью прошло прекрасно. Спрашивали много всякой ерунды, половину не понимала, потом играла, - это она умеет, лица вроде довольные, показывала консерваторский диплом, они не совсем понимали, что это такое, оставила свой телефон. Теперь ждать. Только бы не возвращаться в тот дом, где она была «тетя cleaner».

Пытались завести знакомства, корысти ради, конечно. Так оказались в большой синагоге – евреи же должны помогать друг другу! Помолились там пару раз, пытались приобщиться к религиозному таинству. Из всего сервиса понимали только, что нужно встать и можно сесть. Поют красиво. Особенно нравились угощения после сервиса - куки. Познакомились с Рэбе – встретил как старых друзей. Принес анкеты для вступления в общину – to become a Member. Конечно, глаза на лоб – деньги пока еще никем не зарабатываются. «Это ничего не значит, - говорит. - Найдете работу, тогда будете оплачивать». В членство не рвались, просто хотели знакомств с американцами – может помогут с работой. Делать нечего – подписали. Никто из новых знакомых инициативы не проявлял и планами на будущее не интересовался.

Через неделю получили счет за “Membership”. Решили, что это шутка у них такая и счет выбросили. Потом получили второй счет, где предлагалось погасить предыдущий «долг» и оплатить этот. Даже пригрозили подпортить репутацию. Cерьезный бизнес. Муж Ани настрочил в синагогу письмо с преобладанием непереводимых на английский русских выражений. Видимо, там правильно поняли содержание письма. Но что печально - лишились вечерних «куки».

Начались репетиции с Дэвидом. Играл он отвратительно, «не чисто». Но выбора не было. После интервью так никто и не позвонил - снова осечка. Не взяли на работу, значит. Пытался Дэвид говорить с кем-то, а может и нет – кто знает? Винить некого: и диплом не тот, и язык ни к черту...

Концертного репертуара не было. Все делали с нуля. Дэвид притащил кучу нот, и был поражен, что Аня играет сразу, «с листа». И сам старался. Но иногда, посреди репетиции, неожиданно срывался с места и летел в свою синагогу – то забыл одно подготовить, то другое переставить – ночевал бы там, если б можно было.

Дэвид, дай Бог ему здоровья, - нашел несколько домов для престарелых, где согласились их послушать и концерты даже прошли с успехом. Оплата мизерная, но приятно, что не за уборки.

Следующая часть