Image
Музыкант

Когда я сидел в армии, - любил говорить мой приятель. Так вот, когда я сидел в армии, мы сами себе организовали маленький эстрадный оркестр. Причем не от любви к музыке организовали, а от ненависти к строевым учениям и возможности от них сачкануть. Все называли этот кошмар оркестром , и я не стану наше дитя обижать.

Энтузиастов было четверо, а музыкант всего один – это я. Перед самым призывом в армию родители подарили семиструнную гитару, а дворовые пацаны обучили нескольким аккордам. Так что защащать Родину я отправился не безоружным.

Воинская часть оказалась неподготовленной к такому повороту событий. Из музыкальных инструментов были обнаружены: пианино – одна штука, и малый барабан – одна штука. Музыкантов – ни одного. Правда, один из новобранцев на допросе признался, что в детстве
подвергался насильному обучению игре на фортепьяно. Единственное, что сохранилось от счастливого детства – это постановка рук на клавиши. Я добросовестно переснял с гитары аккорды и переложил для фортепьяно. Пианист быстро сообразил, что брать аккорды гораздо легче, чем «вражеские» укрепления, и с энтузиазмом сдался в плен музыке. Гитарист, который никогда раньше не держал в руках гитару, но мечтал подержать, в честном поединке отобрал у меня инструмент вместе с моими аккордами.

Аккордионист сказал по секрету, что знает только как открывается футляр, но ради поездки домой в Москву, соврал, что профессиональный музыкант. Правда, маленький аккордеончик все-таки привез. Ему тоже пришлось выучить эти несколько «моих гражданских» аккордов. Пальчики у него оказались совсем не музыкальными - прямыми и толстыми, как болты, и для перескакивания с одного аккорда на другой ему требовалось дополнительное время. Поэтому он всегда догонял. Мне достался маленький армейский барабанчик. Я единственный, кто мог сыграть мелодию: «старый барабанщик, старый барабанщик...», ну, вы знаете. Мы дали аккордам название и по команде меняли их в зависимости от мелодии, хотя играть мелодию было некому.

Случайно среди гражданского персонала обнаружилась певица. Работа на кухне дала свои плоды и совершенно квадратный человек появился в нашем коллективе. Благодаря ей произведения, которые мы выстукивали, стали узнаваемы.

На одной из репетиций пианист высказал мнение, что необходимо усилить первую долю. Мы не понимали о чем он говорил, но верили на слово. Для наглядности он пропел «ум-ца, ум-ца». «Первая доля –«ум», - говорил он, - должна быть сильной, но у нас она слабая, потому что все вместе мы, в основном, играем вторую долю –«ца». Для усиления первой необходим большой барабан. А пока его нет, можно использовать футляр от аккордеона». Гнев его владельца был погашен быстро: ему предложили нажимать басы, которые находятся с левой стороны инструмента.

Из толстой палки и старых портянок родилась колотушка. Так в оркестре появился еще один музыкальный инструмент и музыкант, который в унисон с левой рукой пианиста, выстукивал колотушкой по футляру первую музыкальную долю, без звучания которой певица никак не могла попасть туда, куда следует. Новый музыкант оказался моим земляком, тоже из Киева, так что можно сказать, взяли его в оркестр по блату.

Итак, наш коллектив начал самостоятельную творческую жизнь. Во всяком случае, замполит отрапортовал наверх, что в нашей воинской части появился эстрадный оркестр.

Играть в оркестре не только легче, чем Родину защищать, но и приятней: по выходным дням зазаборные девочки стали чаще заглядывать в клуб на танцы, отвлекая нас от прямых обязанностей. Жить стало веселее.

Продолжение следует...