Image
Был 1936 год. По просёлочной дороге, вьющейся среди луковых плантаций на северо-западе Огайо, ехала машина. Фермер, мистер Newland крутил баранку и посматривал на сидящую рядом дочь, 19-летнюю Delores, или Dee, как её все называли, и чувствовал, что с ней что-то происходит. Предчуствие его не обмануло.
- Я беременна, - сказала дочь.
- O, Delores! – сказал отец. Больше они не проронили ни звука.

Что понимала в этой сложной жизни наивная девчонка в свои неполные 19 лет, когда впереди так много планов и когда красавец, сын директора школы, оказывает ей столько внимания? Разве может случиться плохое? Разве может сын учителя научить плохому? И вот она беременна. Плохо это или хорошо – она сама ещё не понимает. Почему он не хочет жениться? На этот вопрос ответить не смог бы никто.

Ничего не сказав матери, Delores едет к своей старшей сестре в Толидо и 4 апреля 1937 года у неё родился мальчик. А тут какая-то худенькая женщина протягивает руки к ребёнку – отдай его мне! Отдай!

Dolores не взглянула на мальчика. Не прижала к себе. Не поцеловала. Если бы она сделала это, то отдать уже не смогла бы. Тяжело было решиться, но она сделала этот шаг и отдала ребёнка, не спросив ни имени той женщины, ни адреса.

И жизнь потекла по прежнему руслу. Вскоре отец заболел и умер. Сестра молчала, берегла мамино здоровье. Что чувствовала и чём думала Dee Newland все эти долгие годы не знает никто. Были у Dee ещё две сестры и брат, они, наверное, тоже что-то знали, но молчали.

Во время Второй мировой войны Dee работала в военном госпитале. Там она встретила своего будущего мужа George Burchett и в 1946 году вышла за него замуж, a в 1949 году у них родилась дочь Linda.

Умерла старшая сестра, приютившая у себя Dee, унеся с собой секрет о мальчике.

Усыновила ребёнка бездетная еврейская семья Maurice и Eve Kohl. Жили они в Кливленде. Мальчик обожал своих родителей, был приобщён к семейному бизнесу, стал профессиональным игроком в гольф, а в 1950 году взял бизнес в свои руки.

И вот 2004 год. Линде, дочери Delores, позвонила её тётя Alice Hayhurst, другая мамина сестра, живущая в Кливленде, и представила ей семью Kohl, сказав что эти люди – лучшие их друзья.
- Это по моей просьбе вам звонила Alice, - сказал Buddy при встрече с Линдой.
- Что это значит? Зачем? – не понимает Линда.
- Я хочу видеть свою маму и сестру,- для большего эффекта тянет время Buddy.
- Кто же ваша мама?
- Ваша мама.

Действительно, в обеих свидетельствах о рождении было указано одно и то же имя. – Невероятно – сказала Linda Rose Burchett.

Мама перенесла два мини-инсульта, надо её подготовить к такой необычной встрече. И “друг” сестры, “хороший человек из Кливленда”, долгие полтора года звонил маме в Richmond и просто разговаривал с ней. А я сдуру подумал – развлечение.

И вот, наконец, Линда ведёт мать к лечащему врачу, и тот даёт разрешение на свидание с сыном.
- Скажи мама, - спрашивает дочь, сидя на диване рядом с ней и держа её руки в своих, - у тебя кроме меня были ещё дети? И мать говорит: Да...
- Это был мальчик? И мать говорит: Да...
- Так вот, этот друг из Кливленда - твой сын. - И они обе разрыдались.

Как произошла встреча сына и матери описывать незачем – хватило бы красок, но у них внутри смешались свои личные, неповторимые краски и заглядывать в ту палитру просто некорректно.

- Здравствуй, сынок.- сказала Dee сыну. - Каждый день, с момента твоего рождения, я не переставала молиться за тебя. И я разговаривала с тобой всю жизнь.

Я не мог насмотреться на Buddy, на его счастливое лицо.

- Представляешь, у меня теперь появилась ещё одна семья. Мои родители умерли, зато теперь есть мать и сестра. И не важно, что я воспитывался по еврейским традициям, а моя новая семья – баптисты. И с присущим ему юмором добавил: - Раньше меня интересовала только Ханука bush, а теперь придётся позаботиться и о Christmas Tree. И как оказалось, я вообще-то и не еврей.
- Какое счастье, что мы встретились – ведь маме уже скоро 90 лет.
Я знаю, к этому её юбилею, он собирается в круиз: берёт всю свою старую семью – жену, дочь, внуков, и новую – сестру Линду и, конечно же, маму.

Однажды, когда он говорил по телефону, я услыхал, как задрожал от волнения его голос: - О, мама, ты называешь меня Baby!

А вы говорите - сказки. В жизни тоже иногда всё складывается хорошо. Как в сказках. И даже лучше. А плачут ведь не только от горя, но и от радости.

Яков Ратманский, Кливленд, 2008